Фрагмент
Я чувствовал потребность издать письма, написанные во время похода 1812 года моим близким, еще по той причине, что этим хотел восполнить известный пробел в истории, особенно в военной истории Гессена за 7 лет существования королевства Вестфальского. Однако в моих письмах я мог только коснуться в общих чертах VIII-го корпуса, а в частности (что касается меня лично*) — того полка (III-й вест-фальский пехотный), с которым я участвовал в походе. Однако я сообщил самое существенное о всех вестфальских полках, как, напр., о IV-м и VIII-м пехотных полках, но ничего не сообщил о 1-м вестфальском пехотном полке, который находился при Х-м корпусе Макдональда, на крайнем левом фланге армии — в Курляндии. Так как я думаю, что читателю, особенно бывшему вестфальскому офицеру, приятно будет узнать то, что случилось с полком во время этого похода и особенно при осаде Данцига, то я решил дополнить это, пользуясь беспристрастным рассказом, помещенным в дневнике одного офицера, который любезно предоставил его мне.

* Прошу не забывать читателя, что письма эти первоначально предназначались исключительно для моих близких, которые больше чем всеми военными и политическими вопросами интересовались моей персоной. (Примеч. автора.)

Говоря о составе VIII-го армейского корпуса, я уже упомянул о 2-й бригаде 24-й дивизии и сказал, что она не вошла в состав этого кор¬пуса. Из трех полков этой бригады VIII-Й полк прибыл только 29 октября к Братену, а IV-й полк — 9 декабря в Вильну, к VIII-му корпусу. I-й полк уже в начале 1811 года был предназначен в гарнизон Данцига; в конце марта он выступил из своих гарнизонов в Герфорде и Билефельде и, после четырехнедельного марша, прибыл 30 апреля того же года в Данциг.

Уже в апреле месяце 1812 г. французский армейский корпус под командой Даву сосредоточился в Пруссии. Из его состава IV-Й линейный вестфальский полк под командой вестфальского генерала Данл-Вердюн вошел во 2-ю бригаду дивизии французского генерала Гранжана, которая состояла из трех пехотных бригад (поляков, баварцев и вестфальцев); к этой дивизии были приданы два французских легких кавалерийских полка и один польский уланский полк, а также польская конная батарея; таким образом, в состав этой дивизии вошли все роды оружия. 1 июня дивизия дошла до р. Пассарги, а 1-й полк был посажен на транспортные суда во Фришгафе, а затем занял форт Неутиф против Пиллау.

В это время французская армия со всеми союзными войсками сосредоточивалась на обоих берегах Вислы для войны с Россией, и прежняя ее организация подверглась частичным изменениям: так, дивизия Гранжана вошла в состав Х-го корпуса под командой Макдональда, а упомянутая выше вестфальская бригада получила назначение занять Кенигсберг и Пиллау. Последнее дало повод двум этим полкам изъявить желание участвовать среди тех войск, которые перейдут через границу неприятельской территории. Генерал Гранжан доложил об этом желании императору, и это имело следствием, что 1-й полк вновь поступил в эту дивизию и в Х-й корпус, а VIII-Й полк впоследствии догонял VIII-й корпус. Главной причиной этому послужило то, что император, прибывший в это время в Кенигсберг, произвел смотр маневрированию одного батальона вестфальцев, которых представил ему нынешний генерал-майор гессенской службы Бадер в качестве подполковника 1-го полка.

Император так остался доволен этим батальоном, что пожаловал командиру полка полковнику Плессману крест Почетного легиона и сказал ему: "Я хочу предоставить полку случай доказать, что он так же хорошо ведет себя перед неприятелем, как на учении". Он дал поручение прибывшему из Варшавы от вестфальского короля подполковнику Бушу передать королю, что его можно поздравить, если все его войска так хорошо обучены, как виденный императором батальон**.

Х-й армейский корпус состоял из дивизии Гранжана (имевшей 7-й номер в Великой армии), в которой ХIII-й баварский пехотный и I-й вестфальский пехотный полки входили в состав бригады под командой французского генерала Башлю и из королевско-прусского армейского корпуса (27-й дивизии) под командой генерала фон Граверта. 7-я дивизия состояла из 16-ти батальонов пехоты, сведенных в три бригады, к которым были приданы две конные батареи; 27-я дивизия — из 20-ти батальонов пехоты, 16-ти эскадронов кавалерии, трех кон¬ных и трехх пеших батарей; в общем обе дивизии насчитывали до 27000 бойцов.

В настоящем моем дополнении я не задаюсь целью написать по¬дробную историю Х-го корпуса, а сообщу только вкратце об участии в кампании 1812 года 1-го вестфальского пехотного линейного полка, который не находился при VIII-м вестфальском корпусе; для связности рассказа я прибавляю, что упомянутый выше армейский корпус, согласно общему плану операции, 24 июня достиг Немана в составе Башкой армии, где против него стояли лишь малочисленные казаки. Подполковник Бауер с несколькими отборными ротами 1-го полка, переправившись в лодках с левого на правый берег реки Немана, вытеснил из города Георгенбурга несколько сот казаков. После этого Макдональд продолжал наступление, т.к. получил донесение упомянутого подполковника о том, что при произведенной 27 июня по приказанию Макдональда, рекогносцировке он в пяти часах впереди не нашел неприятеля и узнал от жителей, что неприятель отступает к реке Аа.

**Этот батальон 1-го полка использовал то обстоятельство, что командиры вестфальских батальонов привыкли на маневрах повторять французскую команду своих генералов и командиров полков, которые зачастую были французы (а затем переводили команду по-немецки), таким образом, подполковник Бадер сумел буквально повторить команды, произнесенные Императором.

В вестфальской гвардии везде был принят французский командный язык, что, однако, не отражалось вредно на их обучении и понижении ими стройной команды.

Те офицеры, которые вовсе не знали французского языка, правда испытывали затруднения, однако даже французу приходится изучать командный язык, т.к. в нем некоторые слова произносятся с совершенно иным ударением, а часто и совсем опускаются, напр.: "Reposez vous sur vos armes (к ноге)" командуют: "Reposez vos armes", еtс. Француз, желающий красиво командовать, никогда не скажет "Garde-a vous!" (Смирно!), но всегда - Garde a vos", причем последнее слово быстро следует за первым и произносится весьма протяжно.

После некоторого сопротивления у Милау, удачного для пруссаков, русские покинули реку Аа. Следовавший за ним Макдональд после этого продвинулся до Западной Двины и стал против русских, отделенный от них рекой, так что его корпус был растянут от Динабурга (Двинска) до Риги; главная квартира Макдональда, для прикрытия которой назначался 1-й полк, расположилась в Иакобштадте.

В этой позиции Макдональд оставался до середины декабря месяца, и только на левом фланге, вблизи Риги, где стояли прусские войска, война велась ожив¬леннее и несколько успешно для пруссаков***.

7-я дивизия была занята главным образом снесением крепостных верков Динабурга, для чего командировались по очереди целые батальоны. Кроме того, здесь произошло за все это время только несколько незначительных боев, между рекогносцировочными партиями обеих сторон.

***Во время смотра батальона в Кенигсберге император вдавался в мелочи. Между прочим, он критиковал слишком высокое взятие наизготовку ружья, при чем сам подошел к шеренге, чтобы поправить этот прием, направляя одной рукой острия штыков нескольких солдат более низко, против своей груди, и нажимая их назад, чтобы убедиться, твердо ли они стоят на ногах. Во время штыковой атаки шеренгой ему, повидимому, доставляло большое удовольствие, когда шеренга его Молодой гвардии подошла вплотную к стене караульного дома, и только тогда он приказал скомандовать: "Стой!".

Заслуживает внимания, что Макдональд только 19 декабря оставил Западную Двину, хотя русские еще 10 декабря вступили вновь в Вильну. Отсюда следует, что Макдональд не получал известий ни от Удино, ни от Виктора о том, что они для спасения Великой армии, отступающей от Москвы через Смоленск к Березине, также направились к этой реке и что Макдональд не осмелился отступать к Неману до получения для этого совершенно определенного приказания императора.

Марэ, бывший в Вильне, не мог его известить о печальном положении Великой армии, так как сам узнал об этом только по прибытии Наполеона в Вильну, 6 декабря; еще 4 числа он сообщил маршалу Макдональду о победе, одержанной Наполеоном при Березине. Поэтому единственной причиной того, что Макдональд не отступил раньше от Западной Двины, было упрямство Наполеона, с которым он сам не желал видеть своего приближения к гибели, а тем более не желал сознаваться в этом перед другими; поэтому Макдональд был уверен в том, что Наполеон не станет перед ним держать в тайне такого важного события, каким явилось его отступление из России, тем более что этого требовали собственные интересы Наполеона. Следуя этому убеждению, он считал все сведения, полученные им частным путем и даже от Норка, злостными слухами и выдумками.

Наконец (это было 18 декабря, Макдональд получил из Вильны письмо от Мюрата, которое ознакомило его во всех деталях с несчастьями, постигшими Великую армию, и уведомлял его о том, что Мюрат после отъезда императора принял командование армией.

Впрочем, на мой взгляд, маловероятно, что, как полагает Зейдлиц , податель этого письма прусский майор Шенк только 12 декабря ночью выехал из Вильны. Этот город уже утром 10-го был вновь занят русскими, а поэтому это письмо могло быть сдано Мюратом упомянутому майору не позже 9 декабря (т.к. в этот день Мюрат прибыл сюда с остатками французской гвардии, а рано утром в 4 часа спешил дальше, в Ковну). Поэтому майор Шенк, который, наверно, не задерживался два дня в этом городе, уже занятом русскими, был около десяти дней в дороге до Якобштадта, чему способствовал кружной путь его следования через Олиту и Тильзит.

Следовавший при майоре Шенке французский офицер-ординарец только 19 декабря прибыл к Макдональду; вероятно, оба они получили одинаковые депеши, т.к. мало вероятно, что Мюрат вверил первое донесение о столь важных событиях прусскому офицеру, который (как видно из той же страницы упомянутого дневника) случайно находился в Вильне, и только впоследствии послал с этим известием французского офицера, который не особенно спешил с доставкой донесения.

Теперь Макдональд, не теряя времени, начал отступление. Его задачей было достигнуть Немана раньше, чем Витгенштейн, который от Вильны угрожал его пути отступления, или же, если бы он опоздал, оттеснить Витгенштейна от Немана.

Первое его намерение состояло в том, чтобы сосредоточиться со своими корпусами у Янишки и затем, по обстоятельствам, выбрать то или другое решение; однако плохие дороги и выпавший к тому времени глубокий снег заставили его отказаться от этого намерения; он решил отходить четырьмя колоннами; две первые колонны (1-й эшелон) состояли из дивизий Гранжана и шести батальонов, десяти эскадронов и двух батарей пруссаков под командой генерал-лейтенанта Массенбаха; две последние колонны (2-й эшелон) состояли из остальных прусских войск под командой Йорка, из коих 4-я была под командой генерала Клейста.

При двух первых колоннах, которые находились впереди в одном переходе, шел сам Макдональд; в общем, направление движения было выбрано через Янишки, Шавли и Колтыняны; от последнего пункта в обоих эшелонах колонны разошлись и направились - одна через Тауроген и Пиктуненен, другая через Позор, Коадьютен и Рукен на Тильзит.

Вследствие того, что пруссаки не могли следовать из-за большого количества обозов при них, особенно при колонне Клейста, было причиной тому, что расстояние между обоими эшелонами доходило до двух переходов, чем воспользовался генерал Дибич, начальник авангарда корпуса Витгенштейна, и бросился в промежуток между обоими эшелонами, благодаря чему Макдональд потерял всякую связь с Йорком. Благодаря этому могла состояться известная Таурогенская конвенция, после которой удалось также и Массенбаху со своими двумя колоннами вновь перейти через замерзшую р. Неман и соединиться с Йорком*.

*Хотя я вполне согласен с тем, что критика гораздо легче, чем искусство, но не могу не сделать замечания, что в случае если бы Макдональд имел иной походный порядок во время отступления, то Таурогенская конвенция, вероятно, не состоялась бы, так как из всего того, что Клаузевиц об этом пишет, ясно видно, как много труда стоило ему и Дибичу убедить Йорка и вызвать у него это решение. Если бы, например, Макдональд назначил бы Х-й армейский корпус в главные силы, а VII-ю дивизию в авангард и если бы он сам находился при пруссаках, то, вероятно, распорядился бы убрать и уничтожить повозки, мешавшие движению прусского корпуса, и тогда Клейст не отстал бы от колонны. Заключение Йорком конвенции в присутствии Макдональда потребовало бы от Йорка таких действий, на которые он не решился бы, судя, по крайней мере, по тому, как его характеризует Клаузевиц. (Примеч. автора.)

Во время отступления 1-й вестфальский пехотный полк в одинако¬вой мере оправдал доверие своего полководца, следуя до Пиктуненена в авангарде, а оттуда до Данцига в арьергарде дивизии Гранжана, под командой генерала Башлю (Bachelu).

Вследствие болезни полковника Плессмана, подполковник Бауер часто командовал полком, который, делая под его командой большие переходы как днем, так и ночью, выполнял все, что только можно ожидать от хорошего арьергарда, так как противник, следуя по пятам, сильно теснил его и во многих местах заставил развернуться для боя. Особенно у Лауцерской мельницы полк выдержал бой до наступления темноты, после чего отступил до Кенигсберга, заняв окраины и входы в город, до выступления из этого города дивизии с ее обозами, после чего последовал за ней около 12-ти часов ночи. Последовавшие после этого арьергардные бои у Браунсберга, Лорберга, Эльбинга и Неуйтифа произошли не без значительных потерь. У Браунсберга против полка впервые сражалась неприятельская пехота. Особенно большие потери полк понес благо¬даря множеству отсталых, которые не будучи в силах следовать за пат-ком, попали в руки казаков; среди них был даже один офицер (лейтенант Гесслер).

14 января полк прибыл в деревню Розенберг, отстоящую на три часа от Данцига, откуда подполковник Бауер послал донесение в Вестфальское военное министерство, которое, однако, вероятно, попало в руки к русским. После того, как французы, за исключением гарнизонов укрепленных пунктов, отошли до Эльбы, а Пруссия заключила тесный союз с Россией, прекратились сообщения 1-го полка в Данциге с королевством Вестфальским. После перемирия, заключенного 4 ию¬ня 1813 года между воюющими сторонами, которое, однако, было объявлено восемь дней спустя в Данциге, подполковник Бауер послал в Вестфальское военное министерство донесение о всех военных событиях после оставления им Тильзита во время отступления. Вот это донесение, которое я здесь привожу буквально, опустив лишь некоторые несущественные подробности.

"Его Превосходительству Военному Министру, батальонный командир Бауер, временно командующий 1-м Вестфальским пехотным полком, расположенным в Данциге.

Победы, одержанный Его Величеством Императором и Королем предоставили нам перемирие и возможность сноситься с Вашим Превосходительством, почему я почитаю своим долгом представить Вам через возвращающегося в главную квартиру курьера рапорт о состоянии 1-го полка. Полковник Плессман все еще страдает от последствий старой раны.

В то же время я имею честь повторить Вашему Превосходительству содержание моего рапорта, который я написал из числа, и которое, быть может, потеряно в беспокойное здесь для нас время; я попытаюсь присоединить сюда перечень событий в полку во время всей осады.

Выдержав значительное число боев с легкими войсками неприятеля во время нашего трудного отступления к Тильзиту через Кенигсберг, Браунсберг и т.д., 14 января наш полк, составляя арьергард дивизии, занял деревню Розенберг в трех милях от Данцига. Около вечера неприятель с многочисленной кавалерией и артиллерией атаковал эту деревню, огнем его артиллерии были зажжены дома и сараи деревни. Командуя полком, мне пришлось занять позицию на окраине деревни. Это движение пришлось совершить под страшным картечным и гранатным огнем, в то время когда неприятель хотел нас отрезать своей кавалерией. Несмотря на это, мы оставили горящую деревню в полном порядке и почти без потерь, тогда как наши стрелки своим огнем препятствовали подходу неприятельской кавалерии. Все усилия неприятеля отбросить нас с нашей позиции на высоты, расположенные за деревней, были отброшены хорошо направленным огнем на¬шей артиллерии вплоть до ночи, которая и прекратила бой**.

На следующий день, 17 января, продолжались только оживленные стычки, во время коих русская кавалерия несколько раз атаковала наших стрелков, которые каждый раз их отбивали без потерь.

**Комендант Данцига генерал Рапп в обширном донесении маршалу Бертье (см. "Вестфальский Монитор", 1813 г., № 188) пишет о полке следующее: "1-й Вестфальский полк достоин похвал, ибо произвел свое отступление от д. Розенберг в полном порядке и стойко удерживался на второй позиции. Полковник фон Плес сман представляет к награде батальонного командира подполковника Бауера, которого отлично рекомендует также и дивизионный генерал Гранжан; 13-й баварский полк также дрался славно".

Его Превосходительство, граф Рапп, комендант Данцига, под начальство которого мы поступили с 14 января, изволил нам засвидетельствовать свое полное удовлетворение нашими действиями в этот день и продолжает нам оказывать свое доверие, пользуясь нами, как только являются более важные поручения.

17 января нас сменили с передовых постов и мы вошли в город, где нам были оказаны возможные заботы по приведению в порядок нашей одежды и вооружения, которые значительно пострадали вследствие сурового климата и беспрестанных походов.

В Данциге мы нашли четырех офицеров и около тридцати солдат различных вестфальских полков, которыми комендант усилил наш полк, зачислив их в него. В течение января и февраля месяцев мы два раза занимали передовые посты в Оре и участвовали в двух менее значительных вылазках на Олива.

В начале марта Его Превосходительство комендант вручил нам важный передовой пост в Лангфуре, который я занимал с весьма небольшим числом людей, так как, вследствие господствовавших в Данциге болезней и предшествующих дел, значительно уменьшился состав полка.

Вероятно, неприятель хотел воспользоваться весьма темной ночью с 4 на 5 марта, чтобы взять Данциг приступом. Благоприятствуемый темнотой, он около 5 часов утра застиг врасплох передовой пост, который быстро отступил к нам. Таким образом, неприятель достиг нашей корде гардии, когда наши солдаты, предупрежденные несколькими неосторожными ружейными выстрелами неприятеля, выбежали оттуда на сборное место для тревоги. В то же время русские открыли по нам сильный ружейный огонь с трех сторон; однако, сомкнув ряды, я ответил им таким сильным огнем, что они приостановились, и, воспользовавшись их замешательством, я их атаковал в штыки и отбросил из занятой ими части деревни. Тем временем наступило утро, и мы заметили, что неприятель превосходил нас втрое числом и что его потери превосходили наши раза в четыре; кроме того, они оставили в наших руках значительное число пленных. Полученное нами после подкрепление заставило неприятеля отказаться от дальнейших покушений; наша артиллерия вела перестрелку с неприятельской, и наши вольтижеры, пользуясь одним рвом впереди деревни, с успехом отбрасывали его пеших и конных стрелков. Наконец, выведенные из терпения упорством неприятеля, мы атаковали его штурмовым шагом и отбросили его на прежнюю позицию.

Этот славный для 1-го полка день стоил ему, однако, потери двух отличных офицеров (капитана Шрайда и лейтенанта вольтижеров Шенвальда, которые умерли от ран*).

24 марта комендант хотел отомстить за атаку 5 марта, для чего приказал произвести внезапное нападение на позиции противника со стороны Прауста, что и было выполнено с большим успехом; между прочим, отряд из 40 человек нашего полка, к которому присоединилось 40 человек баварцев, встретив один батальон русских на узкой дамбе, бросились на них в штыки и закатоли около 80 человек и взя¬ли в плен более ста пятидесяти, не понеся никаких потерь.

Так как запасы свежего мяса и припасов значительно уменьшились с конца апреля, комендант приказал сделать 27-го числа того же месяца вылазку на Нерунг под командой бригадного командира Башлю, честь участия в которой принадлежала также и нам. При нашем приближении неприятельские посты оказали сопротивление, но наши вольтижеры с таким ожесточением напали на русскую пехоту, что она должна была отступить даже без попытки защищаться и оставила в наших руках около ста пленных. Отделение кавалерии преследовало их и всех, кто не мог уйти, взяло в плен или изрубило. В это же время масса нашей кавалерии атаковала неприятельскую и отбросила ее, так что в продолжении 9 часов мы дошли до Пазеварка, нашего места назначения, в девяти милях от Данцига; здесь мы нашли русский магазин с фуражом и продовольствием. Генерал Башлю занял здесь позицию, и в продолжение остатка дня 27, 28, 29 и 30 апреля мы здесь фуражировали и собирали значительные запасы продовольствия, а вечером 30-го вновь вернулись в город; неприятель и не посмел нас беспокоить все это время. Русские, обозленные значительными потерями, много раз причиненными им гарнизоном, и получив в мае подкрепления, стали беспо¬коить ежедневно наших фуражиров, причем постоянно производили тревоги наших передовых постов, благодаря чему служба здесь делалась крайне затруднительной.

*Генерал Рапп в том же донесении о 1-м полке говорит: "4-е число мы провели спокойно, но 5-го рано утром в 5 часов неприятель неистово атаковал всю мою линию со страшными криками; посты с большим хладнокровием отошли к своим резервам и отсюда поддерживали действительный огонь по противнику. Сторожевые орудия в крепости указывали на общую атаку ее неприятелем. Тотчас же я с генералом Гранжаном отправился к Лангфуру, отдав всем назначенным войсковым частям нужные приказания для выступления. Когда я прибыл в аллею у Лангфура, я услышал, что в войсках, за¬нявших этот пункт, был марш для штурма.

Командир батальона 1 полка, Бауер, командовавший полком, и батальонный командир Кламон, командовавший батальонами 28-го и 21-го полков, сомкнули своих солдат под прикрытием огня блокгауза и, не ожидая прибытия резервов, став во главе своих войск, с ожесточением бросились на колонну из 3000 пьяных (!) русских с 500 кавалерии, которые уже ворвались на улицы Лангфура, опрокинули голову неприятельской колонны, обратили ее в бегство и преследовали их до противоположной окраины деревни Штрисс, причиняя им чувствительные потери. Этот бой делает особенную честь вестфальскому полку, бывшему в этот день под командой подполковника Бауера (отличного офицера, отличившегося уже в Испании и во время отступления Х-го корпуса), а равно и двум французским батальонам". (Примеч. автора.).

Желая их отучить на некоторое время от этой привычки, комендант приказал накануне нового перемирия 9 июня сделать вылазку частью гарнизона с 30-ю орудиями. Дело началось оживленной канонадой в разных пунктах. Неприятельские колонны, значительно превосходящие наши пехотой и кавалерией, должны были укрыться от нашего страшного артиллерийского огня. Сильные атаки русских стрелков на нашу дивизию были отбиваемы нами, в то время как наша артиллерия заставила замолчать неприятельскую. Бой продолжался до вечера.

"Дав Вам, Милостивый Государь, этот краткий очерк военных действий, в которых до сего времени принял участие 1-й полк, во время осады, почти все время находясь под моей командой, я осмеливаюсь доложить, что все это время полк вал себя наилучшим образом, что офицеры и солдаты выказывали при этом храбрость и хладнокровие, свойственные только войскам, опытным в боях. Несмотря на потери, понесенные нами, и тяжести лишений, неизбежных во время пяти месяцев осады, наши солдаты всегда исполняли свой долг и сохранили вполне воинский дух. Мы льстим себя надеждой, что заслужили похвалу как начальника дивизии Гранжана, так и генерала Башлю, и что приобрели уважение и доверие других полков.

Я считаю себя счастливым, что именем Императора приобрел звание кавалера Почетного легиона и мне предоставили право представить к этому еще шестерых офицеров полка.

Прошу Вас, Милостивый Государь, принять уверение глубокого уважения.

Данциг, 12 июня 1813 г."

24 августа союзники прервали перемирие (Австрия также объяви¬ла войну) с Наполеоном. Герцог Александр Вюртембергский, принявший командование над армией из русских и пруссаков, тотчас же превратил блокаду Данцига в осаду. Полк сохранил и теперь свою добрую славу, так как генерал Рапп продолжал его считать в числе отборных войск гарнизона. Полковник Бауер пользовался его величайшим доверием, так как еще отличился несколько раз, так что по окончании войны по его представлению, получил офицерский крест Почетного легиона, к которому уже раньше был представлен.

Из многочисленных дел, в которых отличился 1-й полк и особенно подполковник Бауэр во время осады, я отмечу только одно, заимствуя его описание из сочинения одного очевидца (прусского королевского советника Илюлате) и вышедшего в Данциге в 1817 году; в этом описании автором сообщается выдержка из дневника подполковника Бауэра, полученная от этого последнего**.

"2 сентября после смены полков в 4 часа пополудни на деревни Штрисс и Лангфур нападение производилось с таким превосходством сил, что гарнизон этих деревень, состоящий из баварцев и вестфальцев, должен был отступить в принадлежавшие им блокгаузы.

В это время я с несколькими офицерами был на окраине д. Штрисс, дабы убедиться в правильности донесения унтер-офицера из Штрисса, гласившего, что впереди Нейшотланда появилась русская кавалерия. С большими усилиями мне удалось добраться до блокгаузов, куда я прибыл почти одновременно с русскими***.

Я прибежал в блокгауз, стоящий левее, где командовал капитан баварской службы Фарбек. Едва мы успели забаррикадировать двери, как русские появились у палисадов, пытаясь сломать и перелезть через них. Никогда я не видал войск, сражавшихся с большей храбростью и упорством. Потери их были большие и увеличивались каждую минуту, так как мы через бойницы могли достать их даже штыками, почему ни одна пуля не миновала цели. Несмотря на это, они пыта¬лись штурмовать палисад через трупы своих товарищей.

Между тем гарнизон Данцига сделал вылазку. Один неаполитанский полк также проник до блокгаузов; мы сделали вылазку и сообща вытеснили русских из деревни, однако прибывшими к ним подкреплениями мы снова были отрезаны от крепости и отброшены в блокгаузы. Вновь прибывшие русские опять пытались завладеть палисадами, но были отброшены со значительными потерями. Перекрестный огонь из этих двух домов причинил противнику значительные потери; вся улица была заполнена убитыми и ранеными, а особенно пространство около палисадов. Таким образом, день прошел в постоянной перестрелке, и наступил вечер, давший некоторое спокойствие. Мои люди так быстро стреляли, что не могли заряжать ружья без охлаждения их. Гарнизон крепости еще раз произвел вылазку, но снова был оттеснен русскими, и, таким образом, у нас отняли всякую надежду на выручку.

Так как русские убедились наконец в том, что им нельзя завладеть домами открытой силой, то они зажгли соседние дома и, таким образом, сожгли большую часть деревни Лангфур. К счастью для нас, ветер дул от нас, и только благодаря нашему внимательному наблюдению мы спаслись от сожжения. У каждого окна и на чердаке мы поставили солдат, которые тесаками отскребывали загоревшиеся доски; только таким образом мы спасли дом, уже загоревшийся во многих местах. Жара в доме, благодаря пожару соседних домов, была такая сильная, что мне пришлось приказать вынести запасные патроны из комнат в коридор. Несколько раз неприятельские отдельные люди подходили для бросания смоляных венков, но смелость эта стоила им жизни.

**Это дело описывается также в одном французском сочинении "Rйlation de la dйfense de Danzikc en 1813" ("Воспоминания об осаде Данцига в 1813г.").

***Эти блокгаузы представляли собой дачи данцигских обывателей, расположенные друг против друга на северной окраине д. Лангфура, были окружены палисадами и посредством заколачивания окон досками выполняли (правда, весьма неудовлетворительно) назначение блокгаузов.

Остальную часть ночи мы провели относительно спокойно, и мои люди могли немного отдохнуть, хотя сильно страдали от жары и от жажды. У меня было несколько раненых. Доски, которыми были за¬биты окна, оказались такими тонкими, что почти все пули их проби¬вали насквозь. Днем во время напрасного ожидания нами выручки из крепости наше положение сделалось еще ужаснее, так как нас обстреливала артиллерия.

Сначала эта участь постигла лежащий против нас дом; после того как несколько ядер пробили насквозь этот дом, лейтенант фон Теттен-борн вестфальского полка выслал горниста, чтобы предложить сдачу. Последняя была принята при условии, что ружья будут оставлены в доме; но едва они без оружия вышли из дома, как по ним со всех сто¬рон открыли огонь. Часть гарнизона побежала к крепости и спаслась таким образом; остальных или убили, или взяли в плен. Лейтенант фон Теттенборн и Отто и вице-фельдфебель Штейлер, взятые в плен, подверглись истязанию. Все это происходило на наших глазах, и мы не могли оказать ни малейшей помощи; едва это кончилось, как и нас стали обстреливать. Семь пушечных и три гаубичных ядра, прорезав наш дом, произвели страшное разрушение в густо занятых нами комнатах. Я был в верхнем этаже, а капитан Фарбек в нижнем. Вдруг прибежал сержант моих вольтижеров и доложил мне, что уже от первой гаубичной гранаты наш дом загорелся и вся крыша в пламени. Убедившись в верности этого донесения, я уговорился с капитаном, что нужно пытаться пробиться к крепости, не видя другого средства спасения.

Однако спасение было крайне затруднительно. Двери в палисаде были столь узки, что в них мог пройти только один человек; множество убитых перед домом также препятствовало нашему выходу. Нам пришлось пройти около 600 шагов до одного укрепления, занятого также баварцами и вестфальцами. Но едва мы вышли из дома, как нас стали обстреливать со всех сторон. Русские драгуны, спрятавшиеся за домами, моментально бросились на нас и часть изрубили, а другую взяли в плен, хотя пленные тотчас же разбежались. Гарнизон укрепления и артиллерия на валах предполагали, что русские произво¬дят штурм укреплений, и открыли огонь, поражая и нас, и неприятеля; наконец, один гренадер моего пачка узнал меня и обратил на это внимание капитана Штирнберга, который после этого приказал прекратить огонь из укрепления. Таким образом, я счастливо прибыл к укреплению после обстрела как ружейным, так и артиллерийским огнем, не получив ни одной раны, но совершенно изнуренный и обессилевший. Эти два дня стоили полку четырех пленных и трех раненых офицеров и 76-ти унтер-офицеров и рядовых, частью раненых, частью пленных. Я принес с собой еще шестерых раненых. Самым страшным для меня моментом был тот, когда мне пришлось оставить наших верных раненых в горящем доме.

Причина тому, что генерал Рапп совершенно предоставил нас своей участи, была та, что дивизионный генерал Гранжан донес ему, что оба блокгауза сгорели и что их гарнизон истреблен русскими. Все думали, что во время общего пожара сгорели также и эти дома, а высланный из крепости разъезд принял убитых русских около домов за вестфальцев и баварцев, так как у них были такие же шинели, как и у нас.

Чтобы хоть сколько-нибудь исправить эту ошибку, комендант приказал всех моих раненых баварцев и вестфальцев прислать в его дом и приказал строить для них садовый дом свой, находившийся за домом губернатора, где им была оказана возможная врачебная помощь, и оставил их там до тех пор, пока они не могли поступить вновь в свои роты.

Он несколько раз уверял меня, чтобы я смотрел на это как на небольшое доказательство того, как охотно он желал исправить ошибку, происшедшую не по его вине. Все здоровые и уцелевшие люди из состава гарнизонов двух блокгаузов были приглашены несколько раз к обеду как комендантом, так и некоторыми другими начальниками. После капитуляции, подписанной 29 декабря 1813 года, крепость Данциг была передана русским и пруссакам. Французская часть гарнизона была переведена военнопленными в ближайшие русские губернии, а не французские войска получили разрешение вернуться на свою родину, дабы возможно скорее поступить в союзную армию, действовавшую против Франции.

Капитуляция, заключенная четырьмя неделями раньше, согласно коей французский гарнизон положил оружие на глассисе крепости и должен был перейти во Францию в качестве военнопленных с обязательством не служить в войсках в течение года, — не была утверждена союзными державами.

▲ Наверх ▲